Тонька пулеметчица и другие. Виктор Гинзбург, муж Антонины Макаровой: биография. Арест, суд, казнь
Великая Отечественная Война – эта война пронизана как большим количеством героических поступков, так и большим количеством мерзкого предательства. Некоторые получили по заслугам за свои деяния, некоторые уклонились различными способами от правосудия, некоторые понесли наказание спустя годы и десятилетия.
Речь далее пойдет об женщине, которая служила фашистам, которая безжалостно расстреливала наших с Вами соотечественников, число коих достигло 1500 человек, которая скрывалась от заслуженного наказания более трех десятков лет. Прозвище этого человека Тонька-пулеметчица.
Парфенова Антонина Макаровна, по ошибке ставшая Макаровой, дата рождения которой указывается разная в разных источниках, но примерно 1920 год, в Смоленской губернии.
Когда девочка отправилась в первый класс сельской школы, ей пришлось сменить фамилию — учительница перепутала ее с отчеством, и потому во всех дальнейших документах, включая паспорт и комсомольский билет, она значилась как Антонина Макарова.
Окончив школу, Тоня мечтала стать врачом. В 1941 году она отправилась добровольцем на фронт, вдохновившись популярным в то время образом Анки-пулеметчицы из кинофильма “Чапаев”.
Войну скромная и застенчивая девушка встретила в качестве санитарки. Она чудом выжила во время печально известной Вяземской операции 1941 года, закончившейся поражением Красной армии и окружением ее частей.
После разгрома своей части Тоня скиталась по лесам, пока не была схвачена немцами. Однако вскоре ей вместе с солдатом по имени Николай Федчук вместе бежали из плена.
Желая выжить, Тоня предложила себя красноармейцу в качестве “походной жены”, и Федчук от этой идеи не отказался. В январе 1942 года скитальцам удалось выйти к селу Красный Колодец, где Федчука ожидали жена и дети. Вернувшись домой, дезертир бросил попутчицу на произвол судьбы.
“Стыдно мне перед ними не было”
Некоторые психологи-криминалисты уверены, что дальнейшие действия героини были следствием психотравмы от пережитых ужасов “Вяземского котла” и удара после разрыва отношений с Федчуком.
Девушка продолжила скитаться по селам и деревням, оказавшись в итоге в районе Локотской республики — самоуправления на оккупированной нацистами территории.
Желая хорошо себя зарекомендовать и выжить, Тоня согласилась участвовать в расстреле партизан и членов их семей, включая детей и женщин. Немцам об этих людей “не хотелось марать руки”, потому идея назначить палачом советскую девушку показалась им блестящей.
Антонине выдали пулемет “Максим”, назначив за каждый расстрел оклад в 30 марок. Для осуществления первой “казни” ей пришлось принять изрядную дозу спирта, но задача была ею выполнена. Последующие расправы проходили уже хладнокровно — без алкоголя.
Позднее на допросах Тонька-пулеметчица рассказывала, что не испытывала никакого стыда перед людьми, которых приходилось расстреливать, ведь они были ей совершенно незнакомы.
Своих жертв палачиха предпочитала добивать:
“Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову, чтобы человек не мучился”.
Случались у Тоньки особо “насыщенные” дни, на которые приходилось совершать аж по три массовых расстрела. Всего, по официальным данным, коллаборационистка казнила 1500 человек, из которых удалось опознать лишь 168.
“Арестованных ставили цепочкой лицом к яме. На место расстрела кто-то из мужчин выкатывал мой пулемет. По команде начальства я становилась на колени и стреляла по людям до тех пор, пока замертво не падали все”.
Теперь она была как никогда близка к любимому образу Анки-пулеметчицы, но Анка убивала врагов, а Тонька — женщин и детей.
Несмотря на кровожадную должность, Антонине удалось сохранить в себе женское начало. После каждого расстрела она собирала с мертвых понравившуюся одежду и прочие вещи. “Чего добру пропадать?”, — рассуждала она. Тоньку ужасно расстраивало, что после казни на хороших вещах оставались следы крови и пуль.
Напряжение от тяжелой работы Тонька снимала, развлекаясь и выпивая вместе с немцами в местном музыкальном клубе.
Не преступница, а героиня войны
Все изменилось летом 1943 года, когда Макарова была откомандирована в немецкий госпиталь на лечение от целой “коллекции” венерических болезней, которые успела нахватать в Локотской республике.
Этот неприятный, казалось бы, факт помог ей избежать возмездия со стороны Красной Армии, освободившей Локоть к началу осени.
Существует версия, согласно которой в госпитале Тонька закрутила с поваром, который тайком вывез ее на Украину, а затем в Польшу, где его самого ждала гибель, а Тоньку — отправка в концлагерь в Кенигсберге.
Можно подумать, удача отвернулась от вражеской пособницы. Но в 1945 году лагерь освободили советские войска, а Тонька при помощи краденых фальшивых документов выдала себя за санитарку.
Антонине удалось устроиться на службу в военный госпиталь, где в нее влюбился раненый солдат, настоящий герой войны Виктор Гинзбург. Молодые люди расписались, женщина взяла фамилию мужа, а после войны Виктор увез ее в белорусский город Лепель.
Тонька родила двух дочерей, работала на швейной фабрике, приходила в местные школы и рассказывала небылицы о своем героическом прошлом.
Коллеги вспоминали, что на гулянках она практически не притрагивалась к алкоголю — видимо, боялась, что может захмелеть и взболтнуть лишнего.
Виновница чудовищных расправ так и продолжила бы вести жизнь простой советской работающей женщины, но наказание все же нашло ее спустя 30 лет.
С новым именем и местом жительства отыскать бывшую женщину-палача было практически невозможно, а охота на карательницу началась практически сразу после падения Локотской республики. Даже оплошность учительницы, изменившей девочке фамилию на отчество, помогла Тоньке укрыться от правосудия.
След всплыл в 1976 году, когда некий гражданин, проживающий в Тюмени, в анкете для выезда за границу среди прочих Парфеновых указал в качестве сестры Антонину Макарову, по мужу Гинзбург.
“Для меня это была просто работа”
Сотрудники КГБ проверяли женщину со всех сторон: в Лепель тайком засылали выживших свидетелей и ее бывших подельников. Когда те подтвердили, что порядочная и скромная Антонина Гинзбург и есть жестокая прислужница нацистов, женщину арестовали.
При аресте она вела себя спокойно, будучи уверенной, что из-за давности событий и возраста ей не дадут больше трех лет лагерей.
На допросе Тонька демонстрировала хладнокровие, пояснив, что не испытывает никакого чувства вины.
“Так жизнь сложилась, — скажет она на допросе. — Для меня это была просто работа”.
Супруг Антонины, поначалу не знавший причины ареста жены, бегал по инстанциям, писал письма Леониду Брежневу и даже в ООН. Когда следователи рассказали Виктору Гинзбургу о прежних деяниях жены, он вместе с дочерьми навсегда покинул Лепель, скрывшись в неизвестном направлении.
Будьте интересными вместе с
«Я не знала тех, кого расстреливаю. Поэтому стыдно не было», - сказала на суде в 1978 году Антонина Макарова-Гинзбург. Она за один день превратилась из уважаемой гражданки Белорусской ССР, какой ее знали супруг и соседи, в хладнокровного палача фашистской Германии, а ее муж, герой Великой Отечественной войны, выяснив правду о преступлениях своей жены, забрал двух общих дочерей и исчез.
18 июня 2018 · Текст: Вероника Пыльнова · Фото: Getty Images
Антонина Макарова-Гинзбург - одна из трех женщин, казненных в СССР с 1960 года
История знает немало примеров, когда в самые тяжелые для народа времена в стране появлялись настоящие герои. В Великую Отечественную войну подвиги совершали не только летчики, разведчики, офицеры, но и гражданские люди, становившиеся партизанами или ударниками труда в тылу. К сожалению, предателей было не меньше - причем таких, которые не просто помогали солдатам третьего Рейха, а самолично убивали соотечественников. Как, например, Антонина Макарова-Гинзбург (она же известная в народе как Тонька-пулеметчица). По разным данным, она расстреляла от 168 до 1500 человек, среди которых были женщины, старики и дети. После войны Антонина сумела скрыться от следствия и даже начала новую жизнь. Однако в тот самый момент, когда она ждала этого меньше всего, правосудие ее все же настигло.
Фронтовой путь
В биографии Антонины Макаровой, родившейся в селе Малая Волковка Смоленской губерии, множество темных пятен. Так, до сих пор доподлинно неизвестно, почему вдруг фамилия девушки отличалась от той, что носили ее братья - Парфеновы (по другой версии Панфиловы). Самой популярной является версия, согласно которой в школе от страха и смущения Антонина не смогла назвать свою фамилию, когда ее об этом спросила учительница. Одноклассники, сидевшие рядом, сказали, что она Макарова (имея в виду, что она дочь Макара), а преподавательница так и записала Антонину в журнале. Эта ошибка перекочевала и в остальные документы - паспорт, комсомольский билет и т.д.
В юности Антонина, как и многие другие девушки ее возраста, часто смотрела фильм «Чапаев» и мечтала походить на верную соратницу начальника дивизии Красной армии Анку-пулеметчицу.
Потому неудивительно, что, когда 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, Макарова добровольцем отправилась на фронт из Москвы, где училась на врача. В некоторых источниках сообщается, что до того, как стать санитаркой, Антонина некоторое время прослужила буфетчицей в одной из воинских частей. 13 августа 1941 года девушка была призвана в 422-й полк 170-й стрелковой дивизии. Однако фронтовой путь Макаровой не был долгим. Спустя меньше чем две недели город Великие Луки, который должна была защищать ее дивизия, был взят немцами, а самой Антонине пришлось на себе испытать все ужасы Вяземского котла.
Антонина в раннем возрасте отправилась на фронт
Немногим ее сослуживцам удалось вырваться из окружения, и молодая девушка вовсе не была в их числе. Правда, из-за того, что фашистским солдатам никак не удавалось установить хоть сколько-то серьезный контроль над пленными (а их было свыше 600 тысяч человек), улучив момент, Макарова сбежала вместе с Николаем Федчуком. Солдат и санитарка вместе бродили по ближайшим лесам, пытаясь выжить. Партизан они, по неизвестной причине, не искали, пробиться к своим не пытались. Антонина стала «походной женой» Николая. Скитания продолжались вплоть до 1942 года. Когда Макарова и Федчук вышли к селу Красный Колодец, он признался ей, что женат, и оставил одну скитаться по близлежащим деревням.
Палач с окладом
Позднее девушка остановилась в поселке Локоть на Брянщине, где действовала печально известная «Локотская республика» - коллаборационистская группировка изменников, поддерживавших фашистский режим. Пока в остальном Советском союзе шли ожесточенные бои за жизнь и свободу, в «Локотской республике» распустили колхозы, вернули частную собственность, ходили на представления в театр, выпускали собственную газету «Голос народа» и каждый вечер устраивали расстрелы. Несмотря на свою автономность, и местные власти, и полицаи подчинялись немецким офицерам, которые пристально следили за тем, как представители Российской освободительной народной армии (именно так называлось локотское войско) истребляли партизан.
Поначалу Антонина тоже служила в полиции. Неизвестно, когда именно она переквалифицировалась в палача. Говорят, ни полицаи, ни тем более немцы не хотели марать свои руки, каждый вечер вставая за пулемет. А вот Макарова от этой специфической работы отказываться не стала. Ходят слухи, что перед первым своим расстрелом Антонина для храбрости выпила стакан водки, а потом вышла к уже приготовленному пулемету «Максим» и убила 27 человек (именно столько пленных можно было держать в местном изоляторе).
На следующий день Макарова узнала, что теперь у нее есть официальная должность - палач с окладом в 30 немецких марок за расстрел.
Некоторые части дела Тоньки-пулеметчицы (именно так в «Локотской республике» стали называть Антонину Макарову) до сих пор остаются под грифом «секретно», поэтому о точном числе жертв ничего не известно. Поговаривают, за все время Макарова расстреляла около полутора тысяч человек. Однако окончательный приговор ей вынесли за убийство 168 людей.
Суд признал Тоньку-пулеметчицу виновной в 168 убийствах, но по другим подсчетам их около полутора тысяч
Судя по всему, Антонина была полностью довольна своей новой жизнью. Утром она отправлялась на расстрел, добивая выживших из пистолета, а потом чистила оружие и стирала вещи убитых, которые ей разрешали забирать в качестве поощрения. Вечером же Тонька-пулеметчица выпивала в местном клубе и развлекалась с немцами.
Другая жизнь
А в 1943 году жизнь Макаровой вновь сделала крутой поворот. В связи с наступлением Советской армии многие коллаборационисты и руководители «Локотской республики» были вынуждены в самые короткие сроки покинуть Брянщину. Вместе с ними скрылась и Антонина. По одной версии, она заболела венерическим заболеванием, и ее отправили лечиться, чтобы она не перезаражала фашистских солдат. Однако не исключено, что она просто сбежала к немцам. Палач им уже не был нужен, поэтому Макарову отправили на военный завод в Кенигсберг, где она до конца войны трудилась на благо Третьего рейха. В 1945-м город был взят советскими войсками, но Антонине удалось пройти проверку в фильтрационных лагерях НКВД, где тестировали всех людей, которые утверждали, что они являются пленниками фашистов.
Ходят слухи, что Макаровой удалось скрыться благодаря тому, что она подделала или украла документы некой медсестры. Однако журналистам удалось выяснить, что Антонина прошла все проверки под собственным именем. «Антонина Макаровна Макарова, 1920 года рождения, беспартийная, призвана в звании сержанта Ленинским райвоенкоматом Москвы 13 августа 1941 года в 422-й полк. Попала в плен 8 октября 1941 года. Направлена для дальнейшего прохождения службы в маршевую роту 212-го запасного стрелкового полка 27 апреля 1945 года», - гласит архивный документ из базы Минобороны.
Антонине удалось притвориться одной из немецких пленниц, поэтому она легко скрылась после войны
Примерно в то же самое время Антонина Макарова познакомилась с Виктором Гинзбургом, красноармейцем, награжденным медалью «За отвагу». Вскоре они поженились, переехали в город Лепель (Белорусская ССР), и у пары родились две дочери.
Женщина устроилась на работу на местную швейную фабрику, где проводила контроль качества продукции. Ее фотография регулярно появлялась на доске почета.
Правда, за много лет Макаровой-Гинзбург так и не удалось завести друзей. По словам бывших коллег, Антонина была нелюдимой и замкнутой. Семья фронтовиков считалась одной из самых уважаемых в городе. Тоньке-пулеметчице не пришлось выдумывать правдоподобную легенду - она просто умолчала о том, чем занималась в «Локотской республике».
Долгие поиски
Поговаривают, что советские органы практически сразу узнали о злодеяниях Тоньки-пулеметчицы от бывшего командира Локотской тюрьмы. Именно он рассказал, что расстрелами занималась некая Антонина Макарова - бывшая санитарка из Москвы. Однако быстро найти преступницу не смогли. По одной версии брянские следователи ошибочно сочли женщину погибшей, а по другой - запутались из-за неразберихи с ее фамилией. Вероятно, именно из-за этого поиски затянулись на долгие 30 лет.
По данным пресс-центра КГБ Белоруссии, Антонина вполне могла прожить всю жизнь неразоблаченной: о ее прошлом не узнали бы ни коллеги, ни соседи, ни муж. Однако благодаря стечению обстоятельств тайное стало яным. Жителю столицы по фамилии Панфилов в 1976 году потребовалось отправиться в заграничную поездку, для чего нужно было заполнить множество документов. В одном из них мужчина указал всех своих братьев и сестер. Тогда-то чиновники обратили внимание на странную деталь: у всех родственников Панфилова была одна фамилия, а у родной сестры - другая. Представители ОВИРа (отдел виз и регистрации) вызвали мужчину и попросили его объяснить это недоразумение. Панфилов, не подозревавший о преступлениях своей родственницы, выложил все, что знал о сестре, живущей в Белоруссии. Следователи обратили внимание на сходство женщины с преступницей Тонькой-пулеметчицей, ранее объявлявшейся во всесоюзный розыск.
Сразу предъявить обвинения советские органы не могли, поэтому решили провести с ней особую беседу. Антонину вместе с другими фронтовичками вызвали в райвоенкомат, где принялись расспрашивать о ее участии в боевых действиях якобы для будущих наградных дел. Пока одни женщины активно вспоминали все, через что им пришлось пройти в войну, Макарова-Гинзбург растерялась и не могла ответить даже на вопросы о сослуживцах и командире батальона.
Никаких сомнений у следователей не осталось после того, как Макарову-Гинзбург опознала бывшая сожительница начальника той самой тюрьмы, где работала женщина.
На следующий день Антонину задержали агенты в штатском. Преступница, сразу осознав, что ее долгая и спокойная жизнь закончилась, была абсолютно невозмутима и лишь попросила папиросу. На допросе Макарова-Гинзбург призналась, что действительно является той самой Тонькой-пулеметчицей. «Все расстрелы для меня были похожи один на другой. Каждый раз менялось только количество заключенных. Для меня это была просто работа», - говорила Антонина, не скрывая, что среди ее жертв были и женщины, и старики, и дети. «Я не знала тех, кого расстреливаю. Они меня не знали. Поэтому стыдно мне перед ними не было», - объяснила свое равнодушие преступница. После этого ее отправили в Брянск.
Преступление и наказание
Там громкое дело уже обсуждали все, ведь поселок Локоть находился неподалеку от города. Следователи вспоминают, что узнававшие палача местные жители в испуге шарахались от нее. Сама же Антонина не понимала ни их страха, ни их ненависти. Женщина была уверена, что все ее преступления должны быть оправданы войной. Она спокойно говорила о содеянном, словно не испытывала ни сожаления, ни мук совести - ничего вообще. Не просила Макарова-Гинзбург и встреч с родными. Женщина была полностью уверена, что отделается трехлетним сроком. Однако суд приговорил Тоньку-пулеметчицу к смертной казни. К слову, с 1960 по 1991 год высшая мера наказания избиралась в основном для мужчин. Женщин таких было всего три - включая Антонину.
Рано утром 11 августа 1979-го после того, как суд окончательно отклонил все прошения Макаровой-Гинзбург о помиловании в связи с годом женщины, смертный приговор был приведен в исполнение.
Муж Антонины, Виктор Гинзбург, не поехал за женой в Брянск. Узнав о ее страшных злодеяниях, он забрал двух дочерей и скрылся в неизвестном направлении. Возможно, герой войны попросту захотел сбежать от ужасной правды о жене, с которой прожил больше тридцати лет.
История Антонины Макаровой-Гинзбург - советской девушки, лично казнившей полторы тысячи своих соотечественников - другая, темная сторона героической истории Великой Отечественной войны.
Тонька-пулеметчица , как ее называли тогда, работала на оккупированной гитлеровскими войсками советской территории с 41-го по 43-й годы, приводя в исполнение массовые смертные приговоры фашистов партизанским семьям.
Передергивая затвор пулемета, она не думала о тех, кого расстреливает - детей, женщин, стариков - это было для нее просто работой.
"Какая чушь, что потом мучают угрызения совести. Что те, кого убиваешь, приходят по ночам в кошмарах. Мне до сих пор не приснился ни один", - говорила она своим следователям на допросах, когда ее все-таки вычислили и задержали - через 35 лет после ее последнего расстрела.
Уголовное дело брянской карательницы Антонины Макаровой-Гинзбург до сих пор покоится в недрах спецхрана ФСБ. Доступ к нему строго запрещен, и это понятно, потому что гордиться здесь нечем: ни в какой другой стране мира не родилась еще женщина, лично убившая полторы тысячи человек.
Тридцать три года после Победы эту женщину звали Антониной Макаровной Гинзбург. Она была фронтовичкой, ветераном труда, уважаемой и почитаемой в своем городке.
Ее семья имела все положенные по статусу льготы: квартиру, знаки отличия к круглым датам и дефицитную колбасу в продуктовом пайке. Муж у нее тоже был участник войны, с орденами и медалями. Две взрослые дочери гордились своей мамой.
На нее равнялись, с нее брали пример: еще бы, такая героическая судьба: всю войну прошагать простой медсестрой от Москвы до Кенигсберга. Учителя школ приглашали Антонину Макаровну выступить на линейке, поведать подрастающему поколению, что в жизни каждого человека всегда найдется место подвигу. И что самое главное на войне - это не бояться смотреть смерти в лицо. И кто, как не Антонина Макаровна, знал об этом лучше всего...
Ее арестовали летом 1978-го года в белорусском городке Лепель. Совершенно обычная женщина в плаще песочного цвета с авоськой в руках шла по улице, когда рядом остановилась машина, из нее выскочили неприметные мужчины в штатском и со словами: "Вам необходимо срочно проехать с нами!" обступили ее, не давая возможности убежать.
"Вы догадываетесь, зачем вас сюда привезли?" - спросил следователь брянского КГБ, когда ее привели на первый допрос. "Ошибка какая-то", - усмехнулась женщина в ответ.
"Вы не Антонина Макаровна Гинзбург. Вы - Антонина Макарова, больше известная как Тонька-москвичка или Тонька-пулеметчица. Вы - карательница, работали на немцев, производили массовые расстрелы. О ваших зверствах в деревне Локоть, что под Брянском, до сих пор ходят легенды. Мы искали вас больше тридцати лет - теперь пришла пора отвечать за то, что совершили. Сроков давности ваши преступления не имеют".
"Значит, не зря последний год на сердце стало тревожно, будто чувствовала, что появитесь, - сказала женщина. - Как давно это было. Будто и не со мной вовсе. Практически вся жизнь уже прошла. Ну, записывайте..."
Из протокола допроса Антонины Макаровой-Гинзбург, июнь 78-го года:
"Все приговоренные к смерти были для меня одинаковые. Менялось только их количество. Обычно мне приказывали расстрелять группу из 27 человек - столько партизан вмещала в себя камера. Я расстреливала примерно в 500 метрах от тюрьмы у какой-то ямы. Арестованных ставили цепочкой лицом к яме. На место расстрела кто-то из мужчин выкатывал мой пулемет. По команде начальства я становилась на колени и стреляла по людям до тех пор, пока замертво не падали все..."
"Cводить в крапиву" - на жаргоне Тони это означало повести на расстрел. Сама она умирала трижды. Первый раз осенью 41-го, в страшном "вяземском котле", молоденькой девчонкой-санинструкторшей. Гитлеровские войска тогда наступали на Москву в рамках операции "Тайфун". Советские полководцы бросали свои армии на смерть, и это не считалось преступлением - у войны другая мораль.
Больше миллиона советских мальчишек и девчонок всего за шесть дней погибли в той вяземской мясорубке, пятьсот тысяч оказались в плену. Гибель простых солдат в тот момент ничего не решала и не приближала победу, она была просто бессмысленной. Так же как помощь медсестры мертвецам...
19-летняя медсестра Тоня Макарова, очнулась после боя в лесу. В воздухе пахло горелой плотью. Рядом лежал незнакомый солдат. "Эй, ты цела еще? Меня Николаем Федчуком зовут". "А меня Тоней", - она ничего не чувствовала, не слышала, не понимала, будто душу ее контузили, и осталась одна человеческая оболочка, а внутри - пустота. Потянулась к нему, задрожав: "Ма-а-амочка, холодно-то как!" "Ну что, красивая, не плачь. Будем вместе выбираться", - ответил Николай и расстегнул верхнюю пуговицу ее гимнастерки.
Три месяца, до первого снега, они вместе бродили по чащобам, выбираясь из окружения, не зная ни направления движения, ни своей конечной цели, ни где свои, ни где враги. Голодали, ломая на двоих, ворованные ломти хлеба. Днем шарахались от военных обозов, а по ночам согревали друг друга. Тоня стирала обоим портянки в студеной воде, готовила нехитрый обед. Любила ли она Николая? Скорее, выгоняла, выжигала каленым железом, страх и холод у себя изнутри.
"Я почти москвичка, - гордо врала Тоня Николаю. - В нашей семье много детей. И все мы Парфеновы. Я - старшая, как у Горького, рано вышла в люди. Такой букой росла, неразговорчивой. Пришла как-то в школу деревенскую, в первый класс, и фамилию свою позабыла. Учительница спрашивает: "Как тебя зовут, девочка?" А я знаю, что Парфенова, только сказать боюсь. Ребятишки с задней парты кричат: "Да Макарова она, у нее отец Макар".
Так меня одну во всех документах и записали. После школы в Москву уехала, тут война началась. Меня в медсестры призвали. А у меня мечта другая была - я хотела на пулемете строчить, как Анка-пулеметчица из "Чапаева". Правда, я на нее похожа? Вот когда к нашим выберемся, давай за пулемет попросимся..."
В январе 42-го, грязные и оборванные, Тоня с Николаем вышли, наконец, к деревне Красный Колодец. И тут им пришлось навсегда расстаться. "Знаешь, моя родная деревня неподалеку. Я туда сейчас, у меня жена, дети, - сказал ей на прощание Николай. - Я не мог тебе раньше признаться, ты уж меня прости. Спасибо за компанию. Дальше сама как-нибудь выбирайся". "Не бросай меня, Коля", - взмолилась Тоня, повиснув на нем. Однако Николай стряхнул ее с себя как пепел с сигареты и ушел.
Несколько дней Тоня побиралась по хатам, христарадничала, просилась на постой. Сердобольные хозяйки сперва ее пускали, но через несколько дней неизменно отказывали от приюта, объясняя тем, что самим есть нечего. "Больно взгляд у нее нехороший, - говорили женщины. - К мужикам нашим пристает, кто не на фронте, лазает с ними на чердак, просит ее отогреть".
Не исключено, что Тоня в тот момент действительно тронулась рассудком. Возможно, ее добило предательство Николая, или просто закончились силы - так или иначе, у нее остались лишь физические потребности: хотелось есть, пить, помыться с мылом в горячей бане и переспать с кем-нибудь, чтобы только не оставаться одной в холодной темноте. Она не хотела быть героиней, она просто хотела выжить. Любой ценой.
В той деревне, где Тоня остановилась вначале, полицаев не было. Почти все ее жители ушли в партизаны. В соседней деревне, наоборот, прописались одни каратели. Линия фронта здесь шла посередине околицы. Как-то она брела по околице, полубезумная, потерянная, не зная, где, как и с кем она проведет эту ночь. Ее остановили люди в форме и поинтересовались по-русски: "Кто такая?" "Антонина я, Макарова. Из Москвы", - ответила девушка.
Ее привели в администрацию села Локоть. Полицаи говорили ей комплименты, потом по очереди "любили" ее.
Затем ей дали выпить целый стакан самогона, после чего сунули в руки пулемет. Как она и мечтала - разгонять непрерывной пулеметной строчкой пустоту внутри. По живым людям.
"Макарова-Гинзбург рассказывала на допросах, что первый раз ее вывели на расстрел партизан совершенно пьяной, она не понимала, что делала, - вспоминает следователь по ее делу Леонид Савоськин. - Но заплатили хорошо - 30 марок, и предложили сотрудничество на постоянной основе.
Ведь никому из русских полицаев не хотелось мараться, они предпочли, чтобы казни партизан и членов их семей совершала женщина. Бездомной и одинокой Антонине дали койку в комнате на местном конезаводе, где можно было ночевать и хранить пулемет. Утром она добровольно вышла на работу".
"Я не знала тех, кого расстреливаю. Они меня не знали. Поэтому стыдно мне перед ними не было. Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову, чтобы человек не мучился. Иногда у нескольких заключенных на груди был подвешен кусок фанеры с надписью "партизан". Некоторые перед смертью что-то пели. После казней я чистила пулемет в караульном помещении или во дворе. Патронов было в достатке..."
Бывшая квартирная хозяйка Тони из Красного Колодца, одна из тех, что когда-то тоже выгнала ее из своего дома, пришла в деревню Локоть за солью. Ее задержали полицаи и повели в местную тюрьму, приписав связь с партизанами. "Не партизанка я. Спросите хоть вашу Тоньку-пулеметчицу", - испугалась женщина. Тоня посмотрела на нее внимательно и хмыкнула: "Пойдем, я дам тебе соль".
В крошечной комнате, где жила Антонина, царил порядок. Стоял пулемет, блестевший от машинного масла. Рядом на стуле аккуратной стопочкой была сложена одежда: нарядные платьица, юбки, белые блузки с рикошетом дырок в спине. И корыто для стирки на полу.
"Если мне вещи у приговоренных нравятся, так я снимаю потом с мертвых, чего добру пропадать, - объяснила Тоня. - Один раз учительницу расстреливала, так мне ее кофточка понравилась, розовая, шелковая, но уж больно вся в крови заляпана, побоялась, что не отстираю - пришлось ее в могиле оставить. Жалко... Так сколько тебе надо соли?"
"Ничего мне от тебя не нужно, - попятилась к двери женщина. - Побойся бога, Тоня, он ведь есть, он все видит - столько крови на тебе, не отстираешься!" "Ну раз ты смелая, что же ты помощи-то у меня просила, когда тебя в тюрьму вели? - закричала Антонина вслед. - Вот и погибала бы по-геройски! Значит, когда шкуру надо спасти, то и Тонькина дружба годится?".
По вечерам Антонина наряжалась и отправлялась в немецкий клуб на танцы. Другие девушки, подрабатывавшие у немцев проститутками, с ней не дружили. Тоня задирала нос, бахвалясь тем, что она москвичка. С соседкой по комнате, машинисткой деревенского старосты, она тоже не откровенничала, а та ее боялась за какой-то порченый взгляд и еще за рано прорезавшуюся складку на лбу, как будто Тоня слишком много думает.
На танцах Тоня напивалась допьяна, и меняла партнеров как перчатки, смеялась, чокалась, стреляла сигаретки у офицеров. И не думала о тех очередных 27-и, которых ей предстояло казнить утром. Страшно убивать только первого, второго, потом, когда счет идет на сотни, это становится просто тяжелой работой.
Перед рассветом, когда после пыток затихали стоны приговоренных к казням партизан, Тоня вылезала тихонечко из своей постели и часами бродила по бывшей конюшне, переделанной наскоро в тюрьму, всматриваясь в лица тех, кого ей зпредстояло убить.
Из допроса Антонины Макаровой-Гинзбург, июнь 78-го года:
"Мне казалось, что война спишет все. Я просто выполняла свою работу, за которую мне платили. Приходилось расстреливать не только партизан, но и членов их семей, женщин, подростков. Об этом я старалась не вспоминать. Хотя обстоятельства одной казни помню - перед расстрелом парень, приговоренный к смерти, крикнул мне: "Больше не увидимся, прощай, сестра!.."
Ей потрясающе везло. Летом 43-го, когда начались бои за освобождение Брянщины, у Тони и нескольких местных проституток обнаружилась венерическая болезнь. Немцы приказали им лечиться, отправив их в госпиталь в свой далекий тыл. Когда в село Локоть вошли советские войска, отправляя на виселицы предателей Родины и бывших полицаев, от злодеяний Тоньки-пулеметчицы остались одни только страшные легенды.
Из вещей материальных - наспех присыпанные кости в братских могилах на безымянном поле, где, по самым скромным подсчетам, покоились останки полутора тысяч человек. Удалось восстановить паспортные данные лишь около двухсот человек, расстрелянных Тоней. Смерть этих людей и легла в основу заочного обвинения Антонины Макаровны Макаровой, 1921 года рождения, предположительно жительницы Москвы. Больше о ней не знали ничего...
"Розыскное дело Антонины Макаровой наши сотрудники вели тридцать с лишним лет, передавая его друг другу по наследству, - рассказал майор КГБ Петр Николаевич Головачев, занимавшийся в 70-е годы розыском Антонины Макаровой. - Периодически оно попадало в архив, потом, когда мы ловили и допрашивали очередного предателя Родины, оно опять всплывало на поверхность. Не могла же Тонька исчезнуть без следа?! Это сейчас можно обвинять органы в некомпетентности и безграмотности. Но работа шла ювелирная. За послевоенные годы сотрудники КГБ тайно и аккуратно проверили всех женщин Советского Союза, носивших это имя, отчество и фамилию и подходивших по возрасту, - таких Тонек Макаровых нашлось в СССР около 250 человек. Но - бесполезно. Настоящая Тонька-пулеметчица как в воду канула..."
"Вы Тоньку слишком не ругайте, - попросил Головачев. - Знаете, мне ее даже жаль. Это все война, проклятая, виновата, она ее сломала... У нее не было выбора - она могла остаться человеком и сама тогда оказалась бы в числе расстрелянных. Но предпочла жить, став палачом. А ведь ей было в 41-м году всего 20 лет".
Но просто взять и забыть о ней было нельзя.
"Слишком страшные были ее преступления, - говорит Головачев. - Это просто в голове не укладывалось, сколько жизней она унесла. Нескольким людям удалось спастись, они проходили главными свидетелями по делу. И вот, когда мы их допрашивали, они говорили о том, что Тонька до сих пор приходит к ним во снах. Молодая, с пулеметом, смотрит пристально - и не отводит глаза. Они были убеждены, что девушка-палач жива, и просили обязательно ее найти, чтобы прекратить эти ночные кошмары. Мы понимали, что она могла давно выйти замуж и поменять паспорт, поэтому досконально изучили жизненный путь всех ее возможных родственников по фамилии Макаровы..."
Однако никто из следователей не догадывался, что начинать искать Антонину нужно было не с Макаровых, а с Парфеновых. Да, именно случайная ошибка деревенской учительницы Тони в первом классе, записавшей ее отчество как фамилию, и позволила "пулеметчице" ускользать от возмездия столько лет. Ее настоящие родные, разумеется, никогда не попадали в круг интересов следствия по этому делу.
Но в 76-м году один из московских чиновников по фамилии Парфенов собирался за границу. Заполняя анкету на загранпаспорт, он честно перечислил списком имена и фамилии своих родных братьев и сестер, семья была большая, целых пять человек детей. Все они были Парфеновы, и только одна почему-то Антонина Макаровна Макарова, с 45-го года по мужу Гинзбург, живущая ныне в Белоруссии. Мужчину вызвали в ОВИР для дополнительных объяснений. На судьбоносной встрече присутствовали, естественно, и люди из КГБ в штатском.
"Мы ужасно боялись поставить под удар репутацию уважаемой всеми женщины, фронтовички, прекрасной матери и жены, - вспоминает Головачев. - Поэтому в белорусский Лепель наши сотрудники ездили тайно, целый год наблюдали за Антониной Гинзбург, привозили туда по одному выживших свидетелей, бывшего карателя, одного из ее любовников, для опознания. Только когда все до единого сказали одно и то же - это она, Тонька-пулеметчица, мы узнали ее по приметной складке на лбу, - сомнения отпали".
Муж Антонины, Виктор Гинзбург, ветеран войны и труда, после ее неожиданного ареста обещал пожаловаться в ООН. "Мы не признались ему, в чем обвиняют ту, с которой он прожил счастливо целую жизнь. Боялись, что мужик этого просто не переживет", - говорили следователи.
Виктор Гинзбург закидывал жалобами различные организации, уверяя, что очень любит свою жену, и даже если она совершила какое-нибудь преступление - например, денежную растрату, - он все ей простит. А еще он рассказывал про то, как раненым мальчишкой в апреле 45-го лежал в госпитале под Кенигсбергом, и вдруг в палату вошла она, новенькая медсестричка Тонечка. Невинная, чистая, как будто и не на войне, - и он влюбился в нее с первого взгляда, а через несколько дней они расписались.
Антонина взяла фамилию супруга, и после демобилизации поехала вместе с ним в забытый богом и людьми белорусский Лепель, а не в Москву, откуда ее и призвали когда-то на фронт. Когда старику сказали правду, он поседел за одну ночь. И больше жалоб никаких не писал.
"Арестованная мужу из СИЗО не передала ни строчки. И двум дочерям, которых родила после войны, кстати, тоже ничего не написала и свидания с ним не попросила, - рассказывает следователь Леонид Савоськин. - Когда с нашей обвиняемой удалось найти контакт, она начала обо всем рассказывать. О том, как спаслась, бежав из немецкого госпиталя и попав в наше окружение, выправила себе чужие ветеранские документы, по которым начала жить. Она ничего не скрывала, но это и было самым страшным.
Создавалось ощущение, что она искренне недопонимает: за что ее посадили, что ТАКОГО ужасного она совершила? У нее как будто в голове блок какой-то с войны стоял, чтобы самой с ума, наверное, не сойти. Она все помнила, каждый свой расстрел, но ни о чем не сожалела. Мне она показалась очень жестокой женщиной. Я не знаю, какой она была в молодости. И что заставило ее совершать эти преступления. Желание выжить? Минутное помрачение? Ужасы войны? В любом случае это ее не оправдывает. Она погубила не только чужих людей, но и свою собственную семью. Она просто уничтожила их своим разоблачением. Психическая экспертиза показала, что Антонина Макаровна Макарова вменяема".
Следователи очень боялись каких-то эксцессов со стороны обвиняемой: прежде бывали случаи, когда бывшие полицаи, здоровые мужики, вспомнив былые преступления, кончали с собой прямо в камере. Постаревшая Тоня приступами раскаяния не страдала. "Невозможно постоянно бояться, - говорила она. - Первые десять лет я ждала стука в дверь, а потом успокоилась. Нет таких грехов, чтобы всю жизнь человека мучили".
Во время следственного эксперимента ее отвезли в Локоть, на то самое поле, где она вела расстрелы. Деревенские жители плевали ей вслед как ожившему призраку, а Антонина лишь недоуменно косилась на них, скрупулезно объясняя, как, где, кого и чем убивала... Для нее это было далекое прошлое, другая жизнь.
"Опозорили меня на старости лет, - жаловалась она по вечерам, сидя в камере, своим тюремщицам. - Теперь после приговора придется из Лепеля уезжать, иначе каждый дурак станет в меня пальцем тыкать. Я думаю, что мне года три условно дадут. За что больше-то? Потом надо как-то заново жизнь устраивать. А сколько у вас в СИЗО зарплата, девчонки? Может, мне к вам устроиться - работа-то знакомая..."
Антонину Макарову-Гинзбург расстреляли в шесть часов утра 11 августа 1978 года, почти сразу после вынесения смертного приговора. Решение суда стало абсолютной неожиданностью даже для людей, которые вели расследование, не говоря уж о самой подсудимой. Все прошения 55-летней Антонины Макаровой-Гинзбург о помиловании в Москве были отклонены.
В Советском Союзе это было последнее крупное дело об изменниках Родины в годы Великой Отечественной войны, и единственное, в котором фигурировала женщина-каратель. Никогда позже женщин в СССР по приговору суда не казнили.
11 августа 1979 года был приведён в исполнение смертный приговор Антонине Макаровой-Гинзбург. Она стала первой женщиной, приговорённой в СССР к высшей мере наказания за всё послесталинское время (всего таких женщин было три). В советскую эпоху информация о ней была скудна. Только с расцветом гласности стала создаваться легенда о Тоньке-пулемётчице, расстрелявшей несколько тысяч человек на службе у немцев. История Макаровой весьма запутана. Лайф разобрался в ней и выяснил подлинную биографию женщины-палача.
Макарова по ошибке
Антонина Парфёнова (по другой версии Панфилова) родилась в одной из смоленских деревень в 1920 году. Считается, что фамилия Макарова досталась ей по ошибке. Якобы когда она пришла в школу, то от страха и волнения не могла назвать свою фамилию в ответ на вопрос учительницы. Сидевшие рядом одноклассники сказали учительнице, что она Макарова - на самом деле так звали её отца. Однако ошибка закрепилась и следом перекочевала во все остальные документы - комсомольский билет, паспорт и т.д.
История достаточно странная, но всё же не фантастическая - хотя бездействие родителей Антонины, не поправивших ошибку школьной учительницы, и вызывает недоумение. Достаточно необычно, когда вся большая семья (у неё было шесть братьев и сестёр) носит одну фамилию, а один ребёнок - совершенно другую. В конце концов, это создаёт массу неудобств. Опять же, в метрике записана одна фамилия, а во всех остальных документах другая.
Но теоретически этому можно найти объяснение. В те времена учёт населения был весьма слабым, крестьянам паспорта не выдавались, а приехав в город и получив паспорт, человек мог назваться любой фамилией, и её записывали с его слов.
Не совсем ясна и юношеская биография Антонины. По одной версии, она приехала в Москву вместе с родителями. Но в этом случае им должны были выдавать паспорта вместе и, конечно, паспортисты обратили бы внимание на несовпадение фамилий.
По другой версии, Антонина уехала одна и жила у родной тётки. В этом случае объяснить смену фамилии легче. Кроме того, она могла выйти замуж и быстро развестись. Словом, история превращения Антонины Парфёновой\Панфиловой в Макарову до сих пор остаётся загадкой.
Фронт
Вскоре началась война. Антонина в это время училась на врача. В некоторых источниках сообщается, что первоначально она служила вольнонаёмной буфетчицей в одной из воинских частей, а затем была переведена в санитары.
Точно известно, что она была призвана в 422-й полк 170-й стрелковой дивизии Ленинским райвоенкоматом Москвы 13 августа 1941 года в звании сержанта. В советской армии было две 170-х дивизии: первого и второго формирования. Дивизия первого погибла под Великими Луками. Дивизия второго формирования была создана в 1942 году и закончила боевой путь в Восточной Пруссии. Макарова служила в первой.
До войны дивизия дислоцировалась в Башкирии, и служили там в основном местные призывники. Макарова попала в неё в качестве пополнения. Дивизия в первые дни войны приняла на себя мощный удар немцев в районе Себежа. Она попала в окружение и с большими потерями сумела прорваться. В конце июля - начале августа она была пополнена и направлена защищать Великие Луки.
Фронтовой путь будущего палача был недолгим. 26 августа город был взят, и едва успевшая приехать Макарова оказалась в окружении. Лишь несколько сотен её сослуживцев смогли прорваться и выйти к своим. Остальные либо погибли, либо попали в плен. Позднее 170-я стрелковая дивизия была расформирована в связи с тем, что прекратила своё существование как боевая единица.
Немцы были не в состоянии установить серьёзный контроль за огромной массой пленных (только под Вязьмой в плен попало свыше 600 тысяч человек), живших фактически в чистом поле. Улучив момент, Макарова сбежала вместе с сослуживцем Федчуком. До зимы они скитались по лесам, иногда находя приют в деревнях. Федчук пробирался домой, в Брянскую область, где жила его семья. А Макарова шла с ним, поскольку идти ей было некуда, да и в одиночку выжить в осеннем лесу 21-летней девушке трудно.
В январе 1942 года они наконец добрались до села Красный Колодец, где Федчук объявил ей, что они расстаются и он возвращается к семье. Дальше Макарова скиталась уже в одиночку по окрестным деревням.
Локоть
Так Макарова добралась до посёлка Локоть. Там она нашла приют у одной местной жительницы, но ненадолго. Женщина заметила, что она заглядывается на её деверя, да и тому она, кажется, по нраву. Ставить на баланс семьи "лишний рот" в смутное военное время она не захотела, так что прогнала Макарову, посоветовав ей пойти либо к партизанам, либо на службу к местной коллаборационистской администрации. По другой версии, подозрительная девушка была задержана в деревне местными полицейскими.
Стоит отметить, что Локоть был не совсем типичным оккупированным поселением. В отличие от остальных, где власть полностью принадлежала немцам, в Локоте существовало самоуправление. Впрочем, не выходившее за определённые рамки. Первоначально локотская система существовала только в посёлке, но в 1942 году была распространена на целый район. Так появился Локотской округ. Полной независимостью местные коллаборационисты не пользовались, но имели самоуправление в значительно более широких рамках, чем на остальных оккупированных землях.
В Локоте, как и везде, существовала своя полиция. Её особенностью было то, что поначалу грань между полицейскими и партизанами была достаточно иллюзорна. В рядах местной полиции не редкостью были перебежчики из числа партизан, уставших от тягот жизни в лесу. В полиции служил даже бывший начальник отдела одного из местных райисполкомов. На послевоенных процессах над местными коллаборационистами в качестве подсудимых часто выступали бывшие члены партии и комсомольцы. Не редкостью было и обратное. Полицейские, отъевшись на "полицайском пайке", убегали в леса к партизанам.
Поначалу Макарова просто служила в полиции. Момент её превращения в палача неизвестен. Вероятнее всего, ей предложили такую специфическую работу потому, что она была неместной. Полицейские ещё могли оправдать себя тем, что пошли на службу по принуждению и что они просто охраняли порядок (хотя это далеко не всегда было так), а вот палач - это уже совсем другой разговор. Расстреливать своих односельчан мало кто хотел. Так что Макаровой, как москвичке, предложили должность палача, и она согласилась.
Число жертв
Этот период наиболее мифологизирован современными публицистами. Макаровой приписывают какие-то совершенно "стахановские" темпы расстрелов. В связи с этим в качестве "официальной" утвердилась цифра в полторы тысячи расстрелянных ею за год службы палачом. На самом деле расстреляла она, по всей видимости, всё же меньше.
На судебном процессе Тонька-пулемётчица обвинялась в казни 167 человек (в некоторых источниках - 168). Это те лица, которых удалось установить свидетельскими показаниями и по сохранившимся документам. Весьма вероятно, что в списки не попало ещё несколько десятков человек. В Локотском округе существовала своя судебная система и к смертной казни приговаривались только решением военно-полевых судов.
После войны состоялся процесс над Степаном Мосиным (заместителем обер-бургомистра Каминского). Он утверждал, что за всё время существования Локотского округа военно-полевые суды приговорили к смертной казни около 200 человек. При этом часть казнённых была повешена (в чём Макарова не принимала участия).
У Мосина есть все основания преуменьшать численность казнённых. Но даже по архивным данным большая часть жертв в районе приходится на карательные антипартизанские акции в деревнях, где людей казнили на месте. А в окружной тюрьме, где работала палачом Макарова, казнили приговорённых местным судом.
Цифра 1500 расстрелянных Макаровой, по всей видимости, была взята из "Акта комиссии по установлению фактов зверств немецких оккупантов по Брасовскому району от 22 октября 1945 года". В нём говорится: "Осенью 1943 года в последние дни своего пребывания в районе немцы расстреляли на полях конесовхоза - 1500 человек".
Как раз на этом поле расстреливала своих жертв Макарова. А сама Локотская тюрьма располагалась в переоборудованном здании конесовхоза. Однако в документе говорится, что расстрелы проводились в последние дни перед отступлением немцев, в сентябре 1943 года. К этому моменту Макаровой там уже не было. По одной версии, она попала в госпиталь ещё до ухода локотских коллаборационистов в Белоруссию, по другой, ушла вместе с ними. Но они покинули Локоть ещё в августе, за полторы недели до ухода немцев.
Тем не менее и доказанных судом расстрелов с лихвой хватает, чтобы считать её одной из наиболее кровавых женщин-убийц. Масштаб злодеяний Макаровой, по-видимому, преувеличен публицистами, но всё равно ужасает. Можно абсолютно уверенно говорить как минимум о двух сотнях расстрелянных ею собственноручно.
Исчезновение
В августе 1943 года в связи с наступлением Советской армии положение Локотского округа стало критическим. Несколько тысяч человек из числа коллаборационистов и их семей ушли в Белоруссию. Тогда же исчезла и Макарова.
Существуют версии, по-разному описывающие её исчезновение. По одной из них, она попала в госпиталь с венерическим заболеванием. А затем уговорила некоего сердобольного немецкого ефрейтора спрятать её в обозе. Но не исключено, что она просто ушла вместе с остальными коллаборационистами, а потом убежала к немцам.
Им она не пригодилась, так что её отправили на военный завод в Кёнигсберг, где она и работала до конца войны. В 1945 году город был взят советскими войсками. Макарова в числе остальных пленных и угнанных на работы прошла проверку в проверочно-фильтрационных лагерях НКВД.
Во многих публикациях встречаются утверждения, что она якобы не то подделала, не то похитила чьи-то документы медсестры и таким образом вернулась на службу в армии. Это домыслы современных авторов. В действительности она под своим именем благополучно прошла все проверки. Сохранился архивный документ из базы Минобороны, в котором она фигурирует. Он гласит: "Антонина Макаровна Макарова, 1920 года рождения, беспартийная, призвана в звании сержанта Ленинским райвоенкоматом Москвы 13 августа 1941 года в 422-й полк. Попала в плен 8 октября 1941 года. Направлена для дальнейшего прохождения службы в маршевую роту 212-го запасного стрелкового полка 27 апреля 1945 года".
В это же время Макарова познакомилась с красноармейцем Гинзбургом. Тот как раз отличился в одном из апрельских боёв, уничтожив из миномёта 15 солдат противника (за что был награждён медалью "За отвагу"), и лечился от лёгкой контузии. Вскоре они поженились.
Макаровой не потребовалось сочинять сложные легенды. Достаточно было только умолчать о своей службе палачом. В остальном её биография не вызывала вопросов. Молоденькая санитарка попала в плен в первые дни на фронте, была отправлена немцами на завод, там и проработала всю войну. Поэтому она и не вызвала никаких подозрений у проверявших.
Поиски
В своё время был популярен анекдот про неуловимого Джо, которого никто не искал. В полной мере это применимо к Макаровой, которая не таясь жила в СССР более 30 лет. Причём всего в нескольких часах езды от места своей "славы" - после войны они с мужем осели в Лепеле.
Поначалу советские органы вообще ничего не знали о Макаровой. Позднее они получили показания от бывшего коменданта Локотской окружной тюрьмы, который сообщил, что расстрелами в ней занималась некая Тоня Макарова, бывшая медсестра из Москвы.
Однако поиски вскоре были прекращены. По одной версии, брянские чекисты (именно они расследовали её дело) ошибочно сочли её погибшей и закрыли дело. По другой, они запутались из-за неразберихи с её фамилией. Но, судя по всему, если её и искали, то крайне небрежно.
Уже в 1945 году она "засветилась" в армейских документах под своим именем. Да и много ли в СССР Антонин Макаровых? Вероятно, несколько сотен. А если вычесть тех, кто не жил в Москве и не служил санитаркой? Существенно меньше. Следователи по её делу, вероятно, не учли, что она могла выйти замуж и поменять фамилию, или просто поленились проверить её по этой линии. В итоге Антонина Макарова-Гинзбург более 30 лет спокойно прожила, работая швеёй и ни от кого не скрываясь. Она считалась образцовой советской гражданкой, её портрет даже висел на местной доске почёта.
Как и в случае с другим знаменитым карателем Васюрой, выйти на неё помог случай. Её брат - полковник Советской армии, собрался за границу. В те времена всех выезжающих строго проверяли на предмет благонадёжности, заставляя заполнять анкеты на всех родственников. А высокопоставленных военных проверяли ещё строже. При проверке выяснилось, что сам он Парфёнов, а родная сестра в девичестве Макарова. Как такое может быть? Этой историей заинтересовались, попутно выяснилось, что эта Макарова в годы войны была в плену, а её полная тёзка фигурировала в списках разыскиваемых преступников.
Суд
Антонина была опознана несколькими свидетельницами, жившими в посёлке в то время, когда она работала палачом. В 1978 году она была арестована. Тогда же состоялся суд. Она не отпиралась и признала свою вину, объяснив свои действия тем, что "война заставила". Её признали вменяемой и приговорили к смертной казни за убийство 167 человек. Все апелляции и прошения о помиловании были отклонены. 11 августа 1979 года приговор был приведён в исполнение.
Она стала единственной женщиной-карателем, осуждённой советским судом. Кроме того, она стала первой казнённой женщиной за всё послесталинское время.
Исследователи до сих пор ломают голову над тем, что заставило молодую девушку выбрать столь страшное ремесло. В конце концов, это не был вопрос её выживания. Судя по имеющимся данным, первоначально она служила в полиции на вспомогательных должностях. Нет никаких доказательств, что её насильно принудили стать палачом, угрожая смертью. Вероятнее всего, это был добровольный выбор.
Одни считают, что взяться за ремесло, от которого шарахались даже пошедшие на службу к немцам мужчины, Макарову заставило помрачение рассудка после ужасов окружения, плена и скитаний по лесам. Другие, что дело в банальной жадности, ведь должность палача оплачивалась выше. Так или иначе, подлинные мотивы Тоньки-пулемётчицы так и остались загадкой.
Антонина Макарова (или Антонина Гинзбург) – женщина, ставшая в годы войны палачом для многих советских партизан и получившая за это прозвище «Тонька-пулеметчица». Она привела в исполнение более 1,5 тысяч приговоров фашистов, навсегда покрыв свое имя несмываемым позором.
Родилась Тонька-пулеметчица в Смоленской области, в небольшой деревушке Малая Волковка в 1920-ом. При рождении у нее была фамилия Парфенова. Из-за неправильной записи в школьном журнале Антонина Макаровна Парфенова «потеряла» свою настоящую фамилию и превратилась в Антонину Макаровну Макарову. Эта фамилия использовалась ею и в дальнейшем.
Первый год войны
По окончании школы Антонина пошла учиться в техникум, намереваясь стать медиком. Когда началась война, девушке был 21 год. Вдохновившись образом Анки-пулеметчицы, Макарова пошла на фронт «бить врагов». Предположительно, именно это подвигло ее взять в руки такое оружие, как пулемет. Профессор психиатрии Александр Бухановский исследовал в свое время личность этой женщины. Он предположил, что у нее могло быть психическое отклонение.
В 1941-ом Макаровой удалось спастись в Вяземской операции, катастрофическом поражении советской армии под Москвой. Несколько дней она скрывалась в лесах. Затем попала в плен к фашистам. При помощи рядового Николая Федчука ей удалось сбежать. Снова начались скитания по лесам, которые плохо сказались на психологическом состоянии Антонины.
Через несколько месяцев такой жизни женщина оказалась в Локотской республике. Пожив какое-то время у местной крестьянки, Антонина заметила, что сотрудничавшие с немцами советские граждане здесь неплохо устроились. Тогда и она пошла работать на фашистов.
Палач в юбке
Позднее на суде Макарова объясняла этот поступок желанием выжить. Поначалу она служила во вспомогательной полиции и избивала пленных. Начальник полиции, оценив ее старания, приказал выдать рьяной Макаровой пулемет. С этого момента ее официально назначили палачом. Немцы посчитали: будет гораздо лучше, если расстреливать партизан станет советская девушка. И руки пачкать самим не надо, и врага это деморализует.
На новой должности Макарова получила не только более подходящее ей оружие, но и отдельную комнату. Чтобы сделать первый выстрел, Антонине пришлось изрядно выпить. Затем дело пошло «как по маслу». Все остальные расстрелы Тонька-пулеметчица производила на трезвую голову. Позднее на суде она объясняла, что не относилась к тем, кого расстреливала, как к обычным людям. Для нее они были чужими, а потому их не было жалко.
Антонина Макарова «работала» с редким цинизмом. Она всегда лично проверяла, качественно ли выполнена «работа». В случае промаха обязательно добивала раненых. В конце расстрела она снимала с трупов хорошие вещи. Дошло до того, что Макарова стала накануне расстрелов обходить бараки с пленными и выбирать тех, у кого была хорошая одежда.
После войны Тонька-пулеметчица рассказывала, что никогда не жалела ни о чем и ни о ком. Ей не снились кошмары, не являлись в видениях убитые ею люди. Никакого раскаяния она не ощущала, что свидетельствует о психопатическом типе личности.
«Заслуги» Тоньки-пулеметчицы
Антонина Макарова «работала» крайне усердно. Расстреливала советских партизан и их родных трижды в день. На ее счету более 1,5 тысяч загубленных душ. За каждую палач в юбке получала 30 немецких рейхсмарок. Помимо этого Тонька оказывала немецким солдатам интимные услуги. К 1943 году ей пришлось лечиться от целого букета венерических болезней в немецком тылу. Как раз в это время Локоть был отбит у фашистов.
Дальше Макарова стала скрываться и от русских, и от немцев. Она где-то украла военный билет и выдала себя за медсестру. В конце войны по этому билету она работала медицинской сестрой в одном из госпиталей для красноармейцев. Там же она познакомилась с рядовым Виктором Гинзбургом и вскоре стала его женой.
В мирное время
После войны Гинзбурги поселились в белорусском городе Лепель. Антонина родила 2-х дочерей и стала работать контролером качества на швейной фабрике. Она отличалась крайне замкнутым характером. Никогда не пила, вероятно, опасаясь проболтаться о своем прошлом. Долгое время о нем никто и не догадывался.
Органы безопасности искали Тоньку-пулеметчицу 30 лет. Только в 1976-ом смогли выйти на ее след. Спустя 2 года ее нашли и провели опознание. Сразу несколько свидетельниц подтвердили личность Макаровой, которая уже была на тот момент Гинзбург. Во время ареста, а затем следствия и суда она вела себя удивительно хладнокровно. Тонька-пулеметчица не могла понять, за что ее хотят наказать. Она считала свои действия в военное время вполне логичными.
Муж Антонины не знал, за что арестовали его жену. Когда следователи рассказали мужчине правду, он забрал детей и навсегда уехал из города. Где он стал жить впоследствии, не известно. В конце ноября 1978-го суд приговорил Антонину Гинзбург к смертной казни. Она восприняла приговор спокойно. Позднее написала несколько прошений о помиловании. 11 августа 1979-го была казнена.